Французские куаферисты (парикмахеры по-нынешнему) взяли Москву без единого выстрела. И она подобострастно сдалась на их милость. Гиляровский пометил это событие: самое начало 1860-х годов, и высказался по сему поводу: «Западная культура у нас с давних времен прививалась только наружно, через парикмахеров и модных портных». Ну и что же случилось тогда?

Сначала робко и незаметно французы внедрили в Москву лазутчика - Леона Эмбо, маленького, но весьма шустрого человечка с пышными усами. Он ненавязчиво обустроился со своей парикмахерской на углу Леонтьевского переулка, напротив книжного магазина «Москва», и энергично принялся творить чудеса. Мгновенно он сделался личным парикмахером московского градоначальника, князя В. А. Долгорукова, и благодаря тому расцвел в Москве, как парижский тюльпан.

Одетый по последней парижской моде, всегда веселый и неизменно обаятельный, Эмбо во время стрижки услаждал туговатые уши старого князя московскими новостями, кои сам собирал у прочих клиентов. Через князя же и свои личные дела проворачивал: кого тормозил на бегу, а кому и ветер попутный устраивал. Что и говорить - разбогател Эмбо мгновенно. И уж не успели москвичи опомниться, как половина московских парикмахерских стали держать выходцы из Франции.

А французы за дело взялись добросовестно. Обустроили мастерские не в пример нашим старым, а по парижской моде. Модные журналы - из Парижа, косметика и парфюмерия - из Парижа и Лондона, инструмент - из Германии и Швейцарии, из стали непревзойденного качества. Глядя на чужеземцев, и наши тоже прифрантились. Стали перенимать кое-какие приемы стрижки, модели и сами виртуозами сделались. Незаметно оттянули клиентуру к себе и вскоре превратились в подлинных московских знаменитостей.

Лучшим же из московских парикмахеров был Агапов, открывший мастерскую в Газетном переулке, в двух шагах от Тверской. И он разбогател тоже так быстро, будто клад графа Монте-Кристо нашел. Девять его наилучших мастеров каждый день объезжали при полном вооружении до двадцати богатых дворянских и купеческих домов и к вечеру возвращались к хозяину с богатым уловом. Сам Агапов уж стричь перестал и задавал такие балы, что в Газетный было не заехать: все сплошь забито экипажами. Был у него один юноша в обучении, скромный и незаметный, ставший очень скоро Иваном Андреевичем Андреевым, который в развитии московского куаферского дела еще дальше пошел.

Об Андрееве заговорили в Москве, как уточняет Гиляровский, в 1880 году. Был тот когда-то крепостным, а получив волю, прошагал из Калужской губернии в Москву, спасаясь от голода. Сначала метлой помахал в подручных у дворника, а потом взялся за щипцы и ножницы и обнаружил необычайный талант. Поступил в подмастерья к Агапову и через шесть лет открыл свою парикмахерскую.

Отправился Андреев в Париж, посмотреть наяву - как там чего, выступил смеха ради в конкурсе парикмахеров и победил! А потом - еще и еще. Все справедливо: Эмбо в Москве, Андреев - в Париже. Там же, во французской столице, Иван Андреевич получил почетный диплом на звание Действительного заслуженного профессора парикмахерского искусства. Нет, теперь Эмбо его не догнать.

...Хорошо помню нашу старинную парикмахерскую на Серпуховке в первые послевоенные годы. Неземные, небесные запахи, струится тихая музыка, на столе лежат несколько свежих советских журналов с портретами передовиков производства. И однажды, после знаменитого сталинского тоста за «винтиков», увидели мы в «Огоньке» маленький портретик и нашего мастера-парикмахера. Куда он делся потом, не знаю.

Л. РЕПИН  kp.ru